Вне всякой связи с фотографией, так вот вспомнилось
почему-то:
Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря, дорогой,
уважаемый, милая, но не важно даже кто, ибо черт лица,
говоря откровенно, не вспомнить уже, не ваш, но и ничей верный друг вас
приветствует с одного из пяти континентов, держащегося на ковбоях. Я
любил тебя больше, чем ангелов и самого, и поэтому дальше теперь от
тебя, чем от них обоих. Далеко, поздно ночью, в долине, на самом дне, в
городке, занесенном снегом по ручку двери, извиваясь ночью на
простыне, как не сказано ниже, по крайней мере, я взбиваю подушку
мычащим "ты", за горами, которым конца и края, в темноте всем телом твои
черты как безумное зеркало повторяя.
Мне вот ещё что нравится очень, как-то по
настроению:
Плывет в тоске необъяснимой среди кирпичного
надсада ночной кораблик негасимый из Александровского сада, ночной
фонарик нелюдимый, на розу желтую похожий, над головой своих
любимых, у ног прохожих.
Плывет в тоске необъяснимой пчелиный хор
сомнамбул, пьяниц. В ночной столице фотоснимок печально сделал
иностранец, и выезжает на Ордынку такси с больными седоками, и
мертвецы стоят в обнимку с особняками.
Плывет в тоске
необъяснимой певец печальный по столице, стоит у лавки
керосинной печальный дворник круглолицый, спешит по улице
невзрачной любовник старый и красивый. Полночный поезд
новобрачный плывет в тоске необъяснимой.
Плывет во мгле
замоскворецкой, пловец в несчастие случайный, блуждает выговор
еврейский на желтой лестнице печальной, и от любви до невеселья под
Новый Год, под воскресенье, плывет красотка записная, своей тоски не
объясняя.
Плывет в глазах холодный вечер, дрожат снежинки на
вагоне, морозный ветер, бледный ветер обтянет красные ладони, и
льется мед огней вечерних, и пахнет сладкою халвою; ночной пирог несет
сочельник над головою.
Твой Новый Год по темно-синей волне средь
моря городского плывет в тоске необъяснимой, как будто жизнь начнется
снова, как будто будет свет и слава, удачный день и вдоволь
хлеба, как будто жизнь качнется вправо, качнувшись влево.
"...То промелькнет лиловый аксельбант, то по листу
пройдется желтый кант, то явятся по краю полотна кусты в мундирах
красного сукна. Да где же ваш воинственный Полковник, поход начавший
снова наизусть за желтый цвет, за орденский шиповник, за Пушкина, за
восковую грусть?.." (Конст. С.)
Господи, как хорошо! Чудесная фотография. Как солнечно и
радостно. А у нас, вы не поверите, второй месяц дождь... Небо наглухо в
ровной серой массе и моросит как в Прибалтике (я там служил в ПВ). Спасибо
Вам за светлые чувства!
Вообще,
было б, наверное, здорово время от времени устраивать стихотворенческие
вечеринки - собираться где-нибудь за рюмочкой кефира и читать друг другу стихи
- свои ли, чужие любимые ли.
Вот ещё
Мимо ристалищ, капищ, мимо храмов и баров, мимо
шикарных кладбищ, мимо больших базаров, мира и горя мимо, мимо Мекки
и Рима, синим солнцем палимы идут по земле пилигримы Увечны они,
горбаты, голодны, полуодеты, глаза их полны заката, сердца их полны
рассвета. За ними поют пустыни, вспыхивают зарницы, звезды встают над
ними, и хрипло кричат им птицы: что мир останется прежним, да,
останется прежним, ослепительно снежным и сомнительно нежным, мир
останется лживым, мир останется вечным, может быть, постижимым, но
все-таки бесконечным. И, значит, не будет толка от веры в себя да в
Бога. ...И, значит, остались только иллюзия и дорога. И быть над
землей закатам, и быть над землей рассветам. Удобрить ее
солдатам. Одобрить ее поэтам.
Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря,
дорогой, уважаемый, милая, но не важно
даже кто, ибо черт лица, говоря
откровенно, не вспомнить уже, не ваш, но
и ничей верный друг вас приветствует с одного
из пяти континентов, держащегося на ковбоях.
Я любил тебя больше, чем ангелов и самого,
и поэтому дальше теперь
от тебя, чем от них обоих.
Далеко, поздно ночью, в долине, на самом дне,
в городке, занесенном снегом по ручку двери,
извиваясь ночью на простыне,
как не сказано ниже, по крайней мере,
я взбиваю подушку мычащим "ты",
за горами, которым конца и края,
в темноте всем телом твои черты
как безумное зеркало повторяя.
приятно...
спасибо за тепло и внимание.... такое восприятие вашего покорного слуги.
настроение расползлось в улыбке - не спрятать.
Очень непосредственно.
Плывет в тоске необъяснимой
среди кирпичного надсада
ночной кораблик негасимый
из Александровского сада,
ночной фонарик нелюдимый,
на розу желтую похожий,
над головой своих любимых,
у ног прохожих.
Плывет в тоске необъяснимой
пчелиный хор сомнамбул, пьяниц.
В ночной столице фотоснимок
печально сделал иностранец,
и выезжает на Ордынку
такси с больными седоками,
и мертвецы стоят в обнимку
с особняками.
Плывет в тоске необъяснимой
певец печальный по столице,
стоит у лавки керосинной
печальный дворник круглолицый,
спешит по улице невзрачной
любовник старый и красивый.
Полночный поезд новобрачный
плывет в тоске необъяснимой.
Плывет во мгле замоскворецкой,
пловец в несчастие случайный,
блуждает выговор еврейский
на желтой лестнице печальной,
и от любви до невеселья
под Новый Год, под воскресенье,
плывет красотка записная,
своей тоски не объясняя.
Плывет в глазах холодный вечер,
дрожат снежинки на вагоне,
морозный ветер, бледный ветер
обтянет красные ладони,
и льется мед огней вечерних,
и пахнет сладкою халвою;
ночной пирог несет сочельник
над головою.
Твой Новый Год по темно-синей
волне средь моря городского
плывет в тоске необъяснимой,
как будто жизнь начнется снова,
как будто будет свет и слава,
удачный день и вдоволь хлеба,
как будто жизнь качнется вправо,
качнувшись влево.
"...То промелькнет лиловый аксельбант,
то по листу пройдется желтый кант,
то явятся по краю полотна
кусты в мундирах красного сукна.
Да где же ваш воинственный Полковник,
поход начавший снова наизусть
за желтый цвет, за орденский шиповник,
за Пушкина, за восковую грусть?.."
(Конст. С.)
понравилось.
А первое стихотворение - чье?
(5#Tey): - как раз тебе за них спасибо!
(6#VDT): - спасибо
(8#Николай Сергеев): - еще хочется )))!
(9#Sana): - спасибо, Оксана - вы все еще молчите про ваши работы!?
(14#Сергей Максимов): - дай Бог нам всем так "отвлекаться"...
(16#Darin): - пожалуй, Это самая ценная похвала!
(17#Maxim Zelenov): ))
Чудесная фотография. Как солнечно и радостно.
А у нас, вы не поверите, второй месяц дождь...
Небо наглухо в ровной серой массе и моросит как в Прибалтике (я там служил в ПВ).
Спасибо Вам за светлые чувства!
Вообще, было б, наверное, здорово время от времени устраивать стихотворенческие вечеринки - собираться где-нибудь за рюмочкой кефира и читать друг другу стихи - свои ли, чужие любимые ли.
Вот ещё
Мимо ристалищ, капищ,
мимо храмов и баров,
мимо шикарных кладбищ,
мимо больших базаров,
мира и горя мимо,
мимо Мекки и Рима,
синим солнцем палимы
идут по земле пилигримы
Увечны они, горбаты,
голодны, полуодеты,
глаза их полны заката,
сердца их полны рассвета.
За ними поют пустыни,
вспыхивают зарницы,
звезды встают над ними,
и хрипло кричат им птицы:
что мир останется прежним,
да, останется прежним,
ослепительно снежным
и сомнительно нежным,
мир останется лживым,
мир останется вечным,
может быть, постижимым,
но все-таки бесконечным.
И, значит, не будет толка
от веры в себя да в Бога.
...И, значит, остались только
иллюзия и дорога.
И быть над землей закатам,
и быть над землей рассветам.
Удобрить ее солдатам.
Одобрить ее поэтам.
(20#Николай Сергеев): - мне эта идея очень нравится!
а стих знакомый безумно... наверняка есть песня...
Отдельное спасибо Николаю Сергееву за Бродского!